четверг, 9 января 2020 г.

газлайтинг


Не люблю пользоваться этим словом - даже  в английском оно уж очень много субкультурного багажа с собой несет, а тем более в русском. Но при этом явление распространенное, а другого короткого обозначения я не знаю. Это когда партнер по общению вынуждает вас сомневаться в собственной адекватности - вы неправильно помните, неправильно поняли, неправильные чувства чувствуете. И вот, во-первых, наткнулась на статью с неплохим описанием, во-вторых, случаи как-то кучно пошли. Текст целиком по ссылке, а вот некоторые особенно полезные штуки оттуда, в моем вольном переводе. Я старалась перевести не столько близко к оригиналу, сколько поближе к тому, как это по-русски обычно звучит.

признаки того, что вы подвергаетесь газлайтингу:
Вы часто думаете что-то вроде "наверное я  просто слишком чувствительна".
Вы часто ощущаете, что ничего не понимаете, иногда вам даже кажется, что вы сходите с ума.
Вы постоянно извиняетесь.
Непонятно, почему вам плохо - вроде же должно быть хорошо.
Вы часто придумываете объяснения/оправдания поведению партнера.
Есть чувство, что что-то не так, но непонятно, что именно.
Вы стали врать, чтобы избежать унижающих и запутывающих разговоров.
Вам трудно принимать простые решения.
Вам кажется, что с вами что-то не так.

Все эти признаки могут быть связаны с собственными ментальными проблемами - депрессия, тревожное расстройство, сниженная самооценка. Но если вы постоянно чувствуете что-то подобное в общении с одним конкретным человеком, а с другими людьми такого нет, или проявляется гораздо меньше - очень стоит внимательно присмотреться к партнеру.

Вот некоторые типичные фразы из арсенала газлайтера (это тоже очень вольно переведенный список из статьи):
Ты слишком чувствительная/нежная/слишком близко к сердцу все принимаешь
Это просто твоя неуверенность в себе/это у тебя комплексы
Прекрати, ты ведешь себя неадекватно.
У тебя просто паранойя.
У тебя богатое воображение.
Тебе нравится меня выводить, да?
Ты что, шуток не понимаешь?
Ты все придумала.
Не нервничай.
Успокойся.
Ничего такого не было.
Ты наверное опять все перепутала.
Тебе мерещатся связи там, где их нет. Это все просто случайности.
У тебя истерика.
Ну, начинается. Тебе все мало/ты вечно чем-то недовольна.
Тебе никто не верит, с какой стати я тебе буду верить?

В фильме, от которого пошло название "газлайтинг", все манипуляции были частью продуманного плана. В обычной жизни это поведение обычно гораздо более ситуативно и менее осознанно - вообще манипуляторы крайне редко осознают, что делают. Используется чаще всего в разговорах про деньги, про секс, про разделение бытовых обязанностей и соблюдение договоренностей, про отношения с родительскими семьями партнеров.

Важно помнить вот что: допустим, что есть объективные факты, про которые ваш партнер знает лучше чем вы. Допустим, его правила правильнее, а нормы нормальнее. Вы точно лучше любого другого человека знаете, что вы чувствуете, хорошо вам или плохо, нравится вам что-то или нет. И это имеет значение. Ваши чувства имеют значение. Ваш партнер может быть с вами не согласен, вы можете хотеть разного, он может отказаться делать то, что вы от него хотите, у вас может происходить конфликт, это все может быть частью вполне нормальных отношений. Но если человек не придает значения вашим чувствам и не уважает вашу точку зрения - это, скорее всего, значит, что этот человек к вам плохо относится.


суббота, 30 ноября 2019 г.

Некоторые особенности клиентов с научными карьерами.


В силу разных обстоятельств люди с научными карьерами есть среди моих клиентов - не столько, чтобы делать размашистые обобщения, но может быть достаточно, чтобы выделить некоторые особые трудности, которые этому образу жизни свойственны.



Первое - это огромная перегруженность. Люди в академии очень много работают, и часто чувствуют вину и тревогу за то, что не работают еще больше. Кроме объективных причин - это и правда очень конкурентное поле, требующее от людей много - есть и субъективные, и микросоциальные. Субъективные - это когда любые попытки отдыхать сопровождаются острым переживанием вины и тревоги по поводу всего того что еще надо сделать. Или, еще лучше, когда даже желание отдыхать вызывает вину и сомнение в собственной состоятельности - понедельник начинается в субботу, от любимого дела отдыхать не надо, вот это все. Микросоциальные - это поведение окружающих коллег, преподавателей, научных руководителей. Норма транслируется не только в виде требований к студентам/аспирантам, но и в том, как старшие коллеги сами работают и как говорят об этом. Есть, например, такая манера - хвастливо жаловаться на то, как много работаешь. А вот чтобы старшие коллеги научили, как расставлять приоритеты и разумно распределять свое время - это надо чтобы очень сильно повезло. Так что очень заметная часть работы - это довольно занудный ликбез по вопросам трудовой гигиены, влияния сна на производительность труда, ну и если более возвышенно, по-экзистенциальному выражаться - признание и уважение пределов собственных возможностей.


Второе - это кочевой образ жизни. Пожить в разных местах - это, конечно, здорово, но бывает и очень сложно. Миграция, даже если она не первая в жизни, может вдруг спровоцировать серьезный кризис идентичности. Постоянные переезды сильно осложняют построение устойчивых отношений - и это влияет не только на тех, кто уезжает, но и на тех, кто остается - социальная ткань вокруг них все время как-то прореживается. При этом, не хочется конечно тут стереотипы разводить, но может быть некоторая интровертность со склонностью к научной карьере все-таки коррелирует, и людям из академии не всегда легко заводить новых друзей. А плюс еще и некогда - см. пункт один.


Третье - отношения в академии. Это среда с одной стороны очень иерархичная, а с другой - часто эта иерархичность обернута таким неформальным стилем с претензией на равенство. Никто никому честь не отдает, все как бы "коллеги", братство интеллектов. А там, где иерархия есть, но принято делать вид, что ее нет, "младшие" оказываются особенно беззащитны перед злоупотреблениями со стороны "старших" (про это, например, есть известная статья "Тирания бесструктурности", она правда про активизм, а не про академию, там неравенства еще более неявные, конечно). Пример помягче - распространенная практика "соавторства", когда от одного - вся работа, а от другого - статусное имя. Пример пожестче приводить ни к чему, и так нынче на слуху у всех. Ну и даже если научный руководитель не злоупотребляет властью, границ не переходит - все равно это очень искрящие отношения, многое туда от родительской фигуры проецируется, тем более речь о молодых людях совсем, как правило, и вот они тут доигрывают что-то из своих детско-родительских штук. А с другой стороны - это человек, которым ты хочешь быть, когда вырастешь. Ты еще только с бэджем посетителя заходишь в эту Касталию, а он там уже живет. И вот эти недоигранные отношения из прошлого, и ожидания из будущего - все узлом завязывается на этом одном человеке. В этом смысле дружить, тусить-выпивать, тем более романтические отношения с преподами-научниками могут быть ужасно привлекательны (особенно с учетом изоляции, которую усугубляет п.2), но настолько же и небезопасны. Границы и формальности, на самом деле, защищают в первую очередь тех, у кого власти меньше.

Ну и четвертое - классовая, так сказать, неопределенность. Ты принадлежишь к уважаемому слою общества, где огромная конкуренция и куда не всех берут. При этом оплата труда помещает тебя в lower middle class, если не хуже. Аренда жилья в университетском городе тебя съедает. Психолог для тебя - это серьезная трата. Какие-нибудь занятия йогой - серьезная трата. Нанять помощь по хозяйству - не смешите даже. Финансовая подушка безопасности - ну хорош издеваться. Если при этом ты еще и мигрант - сюда прибавляется постоянная тревога за будущее, тотальная зависимость от рабочего места, очереди в присутственных местах. Это не говоря про милую ненавязчивую бытовую дискриминацию - от отношения к тебе как к тупому потому что говоришь с акцентом (и неважно, что это уже четвертый язык который ты выучил, а эта презрительно глядящая на тебя тетка и на единственном родном не очень справляется с рабочими обязанностями), и до нежелания сдавать тебе, подозрительному иностранцу, жилье. Это очень странная жизнь - примерно как у обедневших аристократов, которым нечем было топить их огромные старинные замки.

В общем, специфика такая: во-первых, гораздо больше разговоров про работу, чем с магглами обычными, неакадемическими клиентами. Во-вторых, поскольку стрессы и дедлайны не заканчиваются никогда (ну то есть бывают времена полегче, когда дедлайнов висит всего парочка, а не четыре) - процесс напоминает попытки поменять спущенное колесо в машине, едущей со скоростью 130 км/ч. В-третьих - и это компенсирует примерно все вышесказанное - с натренированными критически думать, быстро соображающими людьми легко, приятно и интересно иметь дело.




воскресенье, 17 ноября 2019 г.

народ

Видела вопрос у кого-то в фейсбуке - а где в современных сериалах показывается народ (в политическом смысле)? Думаю про это уже несколько дней, попробую разобрать несколько примеров (в порядке усиления радикальности)

Начну с Parks and Recreation - главного сериала про политику, госуправление и бюрократию. Я его вообще-то люблю, смотрю когда болею, мне кажется это такой оптимистичный гимн человеческому разнообразию, но когда я стала думать про то, как собственно в этом фильме изображены горожане, не имеющие отношения к муниципалитету, мне стало немного грустновато. По большей части народ выступает как объект политики или фон для существования главных героев - муниципальных бюрократов, но за семь сезонов накопилось довольно много примеров политического участия. От самого первого протеста - когда инициатива создать парк на заброшенной стройплощадке вдруг встречает сопротивление - и до избрания главной героини, Лесли Ноуп, в городской совет и последующего отзыва ее мандата. Сопротивление народа действиям правительства - это, с точки зрения авторов сериала, хорошо, во-первых потому что это и есть демократия (наиболее прямо это проговаривается в серии про делегацию из Венесуэлы). Кроме того, эти конфронтации помогают героям, особенно Лесли, расти, закалять характер и готовиться к будущим свершениям. Но если посмотреть на мотивы и требования протестующих, они никогда не показаны как разумные, вызывающие сочувствие, или легитимные.

жители города высказываются о политике в Parks&Rec

Первый же протест, в самом начале - это нерепрезентативная, но хорошо мобилизовавшаяся из-за крайне неудачной пиар-кампании группа противников  нового парка. Пару раз заявляют о себе религиозные фундаменталисты - по поводу гей-свадьбы пингвинов и позже по поводу программы сексуального образования для престарелых. Один из самых серьезных политических сюжетов - борьба правительства с всемогущей сахарной индустрией - показывает нам протестующий народ как незнающий, что для него лучше (люди любят сладкое и не хотят ограничений, прямо как дети) и легко поддающийся манипуляциям. Большое недовольство вызывает объединение с соседним городком - довольно прозрачная метафора политики bank bailout. Люди не хотят объединяться с соседями - обанкротившимися снобами, которые всю дорогу смотрели на них как солдат на вошь, а теперь вот выясняется что вся роскошь была куплена в кредит. И это нежелание брать на себя чужие долги и проблемы фреймировано в сериале как недостаток доброты и солидарности. За это, вместе с сахарным налогом, Лесли и расплатится вотумом недоверия, но ее карьере это не повредит! Народ ее не оценил - но зато федеральные бюрократы из Вашингтона ее заметили, и теперь у нее все будет хорошо.

Следующий сериал, где можно увидеть народ как политический актор - Superstore. И если в Parks and Rec жители города выглядят наиболее симпатично в те моменты, когда они радостно участвуют в организованных для них правительством мероприятиях, то сотрудники вымышленного гипермаркета, в обычной жизни дураковатые и смешные, преображаются именно в моменты политического действия - только тут они выглядят красиво и возвышенно. Если в "парках" мы видим народ глазами государственных служащих, то тут мы смотрим на него изнутри. Народу государства вообще не видно, кроме одного исключения, а главная власть в жизни этих людей - это работодатель. И когда персонажи объединяются для борьбы за свои права - они объединяются против работодателя. Первый случай такого действия происходит уже в конце первого сезона - сотрудники покидают рабочие места в знак протеста, и цепочка событий, к этому ведущая, изображена на мой взгляд очень реалистично. Тут есть фоновая реальность этой жизни - люди работают за совсем небольшие деньги, едва сводят концы с концами. Герои пытаются добиться декретного отпуска для только что родившей сотрудницы - ну как добиться, звонят в головной офис и пытаются выпросить по хорошему. Но случайно в разговоре звучит ключевое слово "профсоюз", на магазин обрушивается вся мощь корпоративной паранойи, ну и в общем цепочка событий приводит к тому, что весь персонал спонтанно объявляет забастовку. Вот это сочетание системных проблем, случайных обстоятельств и человеческой солидарности, которые приводят к коллективному действию, показаны замечательно.
Сотрудники магазина покидают рабочие места в знак протеста в Superstore

 В конце четвертого сезона профсоюзная тема снова возникает - на этот раз в сквозной многосерийной линии. Начинается все с внедрения автоматических касс, которое естественно ведет за собой сокращение рабочей загрузки, а дальше на любое недовольство головной офис реагирует эскалацией, и сезон заканчивается, кажется, первым появлением государства в жизни этих людей - когда на магазин натравливают миграционную службу, чтобы запугать и ослабить организующихся работников. Ну и к пятому сезону это уже не просто ситком про работников супермаркета, а ситком про работников супермаркета, пытающихся организовать профсоюз. Что невероятно радикально для американского эфирного телепродукта, надо сказать.

Последний сериал был на самом деле первым, пришедшим мне в голову в качестве изображения "народа" - хотя можно конечно сказать, что я просто завсегда про него думаю. Это Succession. Мы не видим здесь протестов, организации, никакого почти политического действия со стороны народа, если не считать протесты антифа возле здания консервативного телеканала. Народ здесь не имеет имен, не произносит слов, но присутствует в кадре, обычно в виде обслуживающего персонала. Для членов семьи Рой он выглядит примерно как мебель. Есть момент во втором сезоне, когда Том, зять стареющего главы гигантской медиакорпорации, выбившийся из низов, заставляет подчиненного изображать пуфик, стоя на четвереньках, и кладет на него ноги, сидя на диване. Для Тома это - трансгрессия, он получает удовольствие, унижая человека, потому что понимает, что на самом деле это не мебель, а человек. В этом он отличается от своей жены, Шивон - та искренне не считает обслуживающий персонал за людей, для нее они на самом деле слабо отличаются от мебели. Никакого возбуждающего ощущения власти такие игры у нее бы не вызвали, потому что для нее реальность именно так и выглядит. Но мы-то видим этих людей не только глазами миллиардеров - Роев и Пирсов, но и своими глазами. Камера задерживается на них, заставляет их заметить. Мир сериала заполнен их тяжелым молчанием. Мы видим, как их много. Мы видим, как они смотрят на тех, чье дерьмо, иногда буквально, им приходится убирать. Один из самых мощных в этом смысле моментов - в конце первого сезона, завтрак после свадьбы Тома и Шив. Мы видим выражения лиц официантов и понимаем, что они, в отличие от гостей и молодоженов, знают о том, что случилось с их товарищем, и что для них, в отличие от царственного семейства, это имеет значение. Народ в сериале Succession вроде бы не ведет себя как политический субъект - но если последний сезон закончится строительством гильотин, то мы скажем, что намеки именно на такой конец нам показывали с самого начала - в глазах этих аккуратно одетых, тихих, безымянных людей.
Прислуга выбрасывает в помойку лобстеров в Succession

четверг, 7 ноября 2019 г.

шопоголизм. снижение вреда

Если очень трудно не покупать ненужное, вместо полного отказа от шопоголических трат имеет смысл попробовать заменить покупку товаров на приобретение услуг. То есть - вместо предмета, который можно притащить домой, покупать определенным образом проведенное время. Это может быть мастер-класс, или сеанс массажа, или экскурсия, или прокат лодок, или чайная церемония - всего такого сейчас тысячи.
Денег на такие развлечения может оказаться гораздо жальче, чем на прочную, материальную вещь, которую уносишь к себе домой и она там тебе, кажется, будет приносить пользу и радость долго.  Кажется, что приобретение этого ценного молотка для отбивания шницелей это даже не трата, а вовсе экономия. Ведь потом-то, потом, понадобится мне шницель отбить - а молоток уже есть, покупать не надо, приобретен заранее по выгодной цене. А то еще придется в Вену ездить по шницеля, а это ведь какой расход. А так хоп-хоп, дома шницелей наделала, кучу денег сберегла. Покупая ненужную вещь, мы покупаем вместе с ней фантазию о другой, новой жизни с новым укладом,  новыми хобби, другим стилем. Вот куплю пяльцы, буду всем в подарок делать вышитые подушечки. Вот куплю эту юбку, буду в ней ходить... не знаю, куда там люди ходят в юбках? на вернисажи. Но этот молоток, эти пяльцы и эта юбка не приносят новой жизни, и из волшебных предметов превращаются в обычный унылый хлам. И надо идти за новыми. С мастер-классом по изготовлению венских шницелей этот аспект хотя бы честнее - срок действия оговорен заранее.
Общественно-экологические последствия такого решения тоже явно лучше: вместо того чтобы поддержать своим рублем потогонную мастерскую, которая эксплуатирует бесправных людей и загрязняет природу в какой-то далекой стране, вы поддержали свободный, неотчужденный труд (ну то есть наверное бывают потогонные фирмы по производству вебинаров, но я исхожу из модели самозанятого человека, который учит людей готовить шницели, потому что ему нравятся шницели и люди). Вы создали меньше мусора и углеродного следа (если смущают парниковые последствия мясного производства, шницель можно заменить на фалафель). Еще пару раз так - и вы практически спасете планету!
Да, при всем этом, конечно же: записываться на длинные курсы или брать большой абонемент с оплатой вперед это не самая хорошая идея, если  с контролем и устойчивостью все в данный момент не очень. Покупайте два часа, ну выходной. Не навешивайте на завтрашнего себя сегодняшние свои ожидания, вы себе потом спасибо за это не скажете. 

вторник, 5 ноября 2019 г.

творческая инкапсуляция

Ханна Гэдсби в "Нанетт" рассказывает о том, как превращение болезненного, травматического опыта в шутки для стенд-апа влияло на ее отношения с этим опытом - о том, что опыт перестает быть таким болезненным, но при этом застывает как бы, его проработка на этом месте останавливается. Она винит в этом конкретный жанр, который весь построен на создании напряжения и его разрядке, и выход видит в том, чтобы структурировать свой опыт не как шутки с панчлайном, а как истории. Оперировать не напряжением, а смыслом (это я своими словами пересказываю, и могу конечно отсебятину тут нести). И это очень правильно, по-моему, то что она говорит. Но. Проблемы такого рода, по-моему, бывают практически у всех людей условно "творческих" занятий. Это бывает и с историями у людей, которые очень хорошо или даже профессионально умеют оперировать сюжетом - когда опыт давно превращен в историю с понятным началом и концом и моралью, проработка опыта на этом закончена. И чем лучше человек умеет, тем труднее выйти за заданные им рамки истории. А бывает еще не истории, а картинки, причем хорошо так откадрированные картинки. Терапевтическая работа, конечно, обязательно предполагает ломку композиции, и это очень бесит, потому что красота и авторский замысел этим нарушаются. Но иначе никак не включить исключенное. И потом, сходив за пределы нарратива, выглянув за рамку кадра, можно будет пересобрать композицию заново, и она только лучше, сложнее и интереснее станет.

(Тут еще в конце я хотела сослаться на выражение Донны Харауэй staying with the trouble, мне кажется она что-то подобное имеет в виду, но боюсь и без этого никто нифига не поймет что я тут написала)

четверг, 31 октября 2019 г.

о чем не знают тыжпсихологи

Семь страшных тайн, которые скрывают преподаватели в вузе и тренеры на программах обучения консультированию.

1. Кроме чувства вины есть и просто вина.

2. Любовь бывает, в том числе и невзаимная.

3. Иногда у людей не получается даже то, чего они очень сильно хотели. 

4. Не все болезни психосоматические.

5. Иногда человек кому-то что-то должен.

6. От того, что про вас думают другие люди, может многое зависеть в вашей жизни.

7. Не все, что человеку не нравится от вас слышать - обязательно правда.

среда, 9 октября 2019 г.

для себя

Записи "для себя", черновики и заметки не у всех получается делать, мне раньше это было очень нелегко. Дело было, как мне сейчас кажется, в том, для какой именно "себя" я писала - эта будущая я представлялась мне очень критичной, требовательной, даже как-то брезгливо она на мои еще ненаписанные слова из будущего смотрела. Она там в будущем знала какие-то правила, по которым можно оценить мое письмо, и которых я еще пока не знаю. Она там смеялась над тем, какая я глупая. Но в какой-то момент удалось увидеть другую "себя" - не критика беспощадного, а скорее такого археолога, который рад любому обломочку, любому следу позабытой информации. Я записываю свои первые впечатления от нового человека - потому что они забудутся, затеряются, когда я узнаю этого человека побольше. Если получается записывать свои сиюминутные впечатления от отдельных сессий, не заморачиваясь чтобы это было обязательно что-то новое - то перечитав можно увидеть медленную музыку процесса, то что изнутри событий вообще не видно. Очень помогает, когда записываешь, понимать что совершенно неизвестно что именно для этого будущего археолога будет ценно, а что нет  -что именно я забуду, что перестану понимать, куда вырулит та дорога, по которой начинаю идти. 

суббота, 20 июля 2019 г.

Викки Рейнольдс о выгорании

Посоветовала коллеге посмотреть выступление о выгорании в помогающей работе, но оказалось что в первой части видео нет почему-то субтитров. Так что выкладываю тут первую часть с расшифровкой, ну и остальные заодно


What i think about burnout, I’m very worried that we are using the language of burnout in a sector that is so underfunded, so overwhelmed, and so overworked. And how convenient it is to talk about our workers and ourselves as if we are burned out, as opposed to underresourced. And it’s not just the lack of resources, it’s also the kind of stuff that you’re up against. This is heartbreaking work. And if I were to give you a vicarious trauma scale... don’t do this, but if you went on a web and found a vicarious trauma scale, you’d all be taking time off, because you’re done. You’re fatigued. And what that does, it looks at our mental health, it measures our mental health, whether or not we can do this work based on our mental health, and I can tell you, for many domains of practice, but particularly situating it within the opioid epidemic, or the poisoning, or the political killings, however you understand that whole thing, there are many, many peer workers. First responders are the peers, we know that, right? They are the people living in tents, they are the people’s neighbors, people who are checking tents to see if everybody is alive, if everybody is well. Those first responders, I’ve met with them in terms of resisting burnout and trying to keep them alive in this work. Some of them are working in the tent, they work for 20 dollars for the whole shift, and they might do four overdose overturns in those hours that they are there. And then they come back the next day, and they just keep coming back. I ask them, why are you here, why you keep coming back, and what they told me, there was a circle, about 20 of them, they all said doctor Reynolds, we don’t understand your question. How could we not come back. This is us, this is our people, this is who we are. And so I think, you know, if I were to give them vicarious trauma scale, they wouldn’t measure well. How they are doing in their lives? They are unhoused. Some of them are using substances. Their lives are shaky. And many of them tell me – the best place for them to be is at work. They feel most useful when they are at work in this epidemic. They can’t take a day off, that is soul crushing to them. What they want to do is to be there and be of use to others and that’s how they are staying alive in this epidemic. And I think we wont to be very careful. An indigenous elder taught me this. We want to be very careful about judging very oppressed people’s responses to oppression, what they feel they need to do to resist oppression. What these folks want to do is show up. So the measure for me, is not how mentally well the workers are doing. It’s how are we treating people. When we are working to try to deliver justice and we can’t, where we start to feel that we are unethical, I think that is where the harm comes in our work. And the way that I think about this, it’s not burnout, it’s spiritual pain, or ethical pain. If we feel that what we are doing is ethical, we can be sustained even though our hearts are broken. But if we believe what we are doing is unethical, that’s the stuff that’s going to cause harm. So I think burnout and vicarious trauma which are kind of based on the idea that clients are bringing us too much that we can’t handle, I don’t think that is the problem. I think the problem is we are in structures that are oppressive and we are trying to stay alive, and our hearts are broken, and we need to deliver justice to people, and that is a massively hard task that we’ve all signed up for. So what I am interested in is not so much how are workers, what are their symptoms of trauma. What I want to know when you come to work is how are you treating people. How are we treating each other collectively really matters to me – how is the team with each other. And how are we serving people. What’s our collective care. Collective care means we have to allow each other to take our lunch, to have a break, to go home on time and to take our sick time. It sounds common sense, but we are not doing it. And the other thing about that, jumping ahead to collective care, if you are the person people are looking to as the manager, and what you are modeling is “I never take sick days, I never miss work and I come in here dying” – everybody is looking up to you. What are we actually saying about collective care? And there are times, I know, for all of us, when we can’t take a sick day, I get that. But we want to make sure that we are not slipping into some kind of heroic posturing around that. Because everybody is watching us. That’s really important. But as managers we never want to patronize people, when they come to us with issues of unjustice, and start to frame it in a “you are going to burn out” dialogue, and “what’s your self-care”. We don’t want to interrogate people’s self-care when what they are talking about is oppression, what they are tlking about is harms we need to be collectively accountable for. It’s an invitation to responsibility. And so as soon as it turns into an interrogation of people’s self-care, I believe that we are actually participating in something… it’s not a just way to be with people. Self-care is very important. I don’t want to… fear not, I’m not going to teach you how to breathe now, or touch your toes or anything. Cause that’s always the worry, you’re like “oh god, she’s going to make me go to my happy place”. Those are all great things, I’ve done them, I think those are all great strategies. But trust that your team has those. It’ll be ok to have conversations with the team where people share strategies, that’s super cool. But it’s patronizing to try to teach people that, I think. Self-care is important, and here is why I think it is important, from a social justice and client-centered way: self-care is important so that the client can stay at the center. My life history is here to qualify me, not to get into the center. Self-care is so that I can do that, create that space for the client to be in the center. It’s not so that I can suck up oppression. It’s so that I can actually be client-centered. So I believe that self-care is an ethical requirement, I want to be really clear about that. The folks that you are trying to shoulder up, the workers and the people that they are trying to serve – if we get harmed in this work, we are not blaming that on our clients. It’s our job to be well enough at the work. Whose job is it to bring hope to the community work that we do? It’s our job to be the bringers of hope. That’s an ethical responsibility of ours. We can’t claim that our clients are infecting us with hopelessness or taking our hope. That’s not their job. Their job is to try to stay alive, to put one foot in front of the other. What I’m interested in is our collective care, our solidarity with each other, and our path of justice-doing, that’s the stuff that can keep us alive in the work.

вторая часть


третья часть

четвертая часть


понедельник, 29 апреля 2019 г.

открытия

Мне напомнили на этой неделе про мое самое первое потрясение психотерапией. Мне было лет, наверное, 17. Это была самая первая психологическая группа в моей жизни, ведущая говорила что работает в гештальт-подходе. Там вообще много всего было, что произвело на меня впечатление, но главное из-за чего я про это вспомнила - я тогда поняла, что можно вслух сказать что я кому-то завидую. До этого я пребывала в уверенности, что завидовать ни в коем случае никому нельзя. И не то чтобы какое-то патологическое количество зависти во мне было - как теперь мне кажется, довольно нормальное для подростка, который ничем впечатляющим не выделяется, но при этом очень плохо куда-либо вписывается. Но я с этой завистью чувствовала себя каким-то безобразным злобным уродцем, таящимся в кустах, а тут оказалось что если сказать "ох, как это у тебя классно, я так тебе завидую" - то выходит что-то вроде комплимента, и таким способом можно даже что-то типа подружиться.

Второй мощный инсайт, который помню до сих пор, был связан с какой-то групповой  работой на семейную тему. Я тогда очень много внимания уделяла родительской семье и переживала про нее, и пыталась как-нибудь у себя в голове ее починить (или даже и не в голове). И вдруг я поняла, что даже если у моих родителей вдруг все будет совершенно замечательно, я в свои 25 или сколько мне там было лет уже в любом случае не хочу с ними жить! Даже если они все проработают! В общем, пришло осознание, что если я хочу себе хорошую или вообще какую-то семью - придется мне построить ее самой. Не то чтобы я сразу за это взялась, но это был важный сдвиг.

Еще один инсайт был в индивидуальной терапии, когда я поняла, что моя сильная, агрессивная, доминантная часть совершенно не обязана подавлять и гнобить мою чувствительную, уязвимую и мечтательную часть. Наоборот - я-злая  вполне может защищать и оберегать меня-нежную. Не могу сказать, что все это прямо хорошо работает, время от времени покусаны бывают люди, которые кажется совсем не собирались маленькую Дашу обижать, но мне с собой стало сильно лучше и спокойнее. Те, кто не видел как это было раньше - поверьте на слово, было гораздо, гораздо хуже.

Наверное, со стороны все эти инсайты выглядят так же умно как "кожура от банана больше чем сам банан". И уж точно они не являются, теперь-то я знаю, ни главной целью, ни показателем эффективности терапии. Они могут быть просто следствием долгих и медленных сдвигов, они могут быть менее важны и менее глубоки чем другие перемены, которые произошли потихоньку и без спецэффектов. Но все равно это круто и запоминается, и когда у самого в голове переворачивается, и когда видишь как это происходит с другим.

вторник, 2 апреля 2019 г.

тупить в интернетике

Как-то очень часто в последнее время получаются разговоры про то, как время сжирается новостными лентами, прыганием по ссылкам, в общем туплением в телефон или в какой-нибудь экран побольше. Две вещи про это хочу сказать.
Во-первых, людям которые на это жалуются чаще всего очень стыдно. Потому что - нет силы воли, забиваю время какой-то ерундой, такая вроде фигня а так затягивает. Но вообще-то противник тут такой, что проиграть ему хоть и обидно, но не очень позорно. Индустрия объемом в бешеные миллиарды долларов берет себе на работу отнюдь не тех, кто больше никуда не смог устроиться - наоборот, у них есть возможность выбрать себе лучших. И вот перед этими лучшими ставится задача - победить в битве за наше внимание. Они зарплату, причем немаленькую, получают чтобы придумать как нас заставить подольше смотреть в телефон. Их главный конкурент - не другие такие же интернет-гиганты, а наши планы, мечты, намерения. Среди инсайдеров attention economy появляются тренды "снижения вреда" - как у Пелевина демонические рекламщики смотрели перевернутый телевизор, чтобы самим не загипнотизироваться. Теперь придумывают штуки типа перевести экран телефона в монохромный режим, чтобы минимизировать совсем уж подкорковые реакции на яркие цвета. В общем, чудище обло, стозевно и лайяй. На одной силе воли его не объедешь.

И во-вторых. what's your porn? Время в интернете, конечно, тратится на бессмысленную фигню. Но оказывается у разных людей эта фигня отличается. Кто-то смотрит как выдры держат друг друга за лапки и утка воспитала котенка, а кого-то хлебом не корми - дай посмотреть как феминистки ругаются.  А кому-то нравится смотреть, как люди пытались испечь тортик как на картинке, а получилось то, что в гугле находится по запросу nailed it  или pinterest fail. Какой-то смысл, в общем, кроется в бессмысленной этой фигне, или хоть иллюзия этого смысла - перенапряженная потребность, нереализованная ценность, недопрожитая эмоция. Про это очень сложно бывает говорить, потому что таким вот образом реализуется самое теневое, самое сокровенное, но важно в этом разобраться - потому что чтобы перестать чесать это место таким способом, надо понять что именно вы чешете и придумать как это делать по-другому.

вторник, 27 ноября 2018 г.

раздражение



Экзистенциально-гуманистическая работа с эмоциями и переживаниями  - это такой upcycling,  берем кусок старого хлама, который хозяева давно нацеливались выкинуть на помойку, и делаем из него что-то ценное. И одно из самых недооцененных сокровищ на людских чердаках - это, с моей точки зрения, раздражение. Даже те мои коллеги, кто к переживаниям относится вдумчиво и с интересом, часто считают раздражение чем-то вроде недопроклюнувшейся злости, проявлением придавленной агрессии. Но по моему опыту, раздражение, если на нем сфокусироваться, не переходит в более яркие формы агрессии. Зато оно очень легко превращается в интерес.
Раздражает то, что не получается проигнорировать, что не соответствует шаблону, не пролезает в стандартную прорезь, шершавится и топорщится. И в этом смысле раздражение может быть единственным, что мешает совсем "автоматизироваться", что удерживает в здесь-и-теперь, как булавка, которая колет в бок и не дает заснуть в сугробе.
Раздражают те, на кого мы не смотрим внимательно, кого видим боковым зрением как помеху, или кого загородили от себя двумерными фигурками функций, ролей, ожиданий -  а они не помещаются. Изнутри из раздражения может быть трудновато додуматься посмотреть прямо, направить внимание произвольно - и так, кажется, они у нас это внимание крадут, отжимают, глаза б наши не глядели. Но если сфокусироваться на человеке - раздражение проходит моментально, невозможно чувствовать раздражение к тому, что в центре внимания. Так что раздражение - это значит, что вот где-то совсем рядом есть эта возможность узнать человека по-новому, действительно увидеть. 
Раздражение очень чувствительно к властной динамике отношений. Раздражение исходит из силы, из ощущения себя в своем праве, и в этом смысле оно помогает эту силу осознать и освоить, ощутить границы своего королевства и может быть пересмотреть некоторые свои территориальные претензии. 
Конечно, я не пытаюсь нарисовать такую благостную картину, что если какая муха жужжит над головой - надо немедленно бросать диссертацию и бежать созерцать полет мухи. В жизни бывают такие источники раздражения, от которых стоит просто отмахнуться, бывают и такие, которые хорошо бы прихлопнуть или протереть чем-нибудь антисептическим. Но если раздражение занимает в жизни заметное место - имеет смысл воспользоваться его подсказками. Может быть, отогнуть немного свою картину мира и посмотреть, что это там за реальность, на которую она так плохо налезает. Может быть, притормозить на пути к великой цели и подумать, точно ли стоит ехать к ней с такой скоростью, и обязательно ли на асфальтоукладочном катке. Может быть, пообщаться с людьми - они там, похоже, живые.

понедельник, 8 октября 2018 г.

путь муравья

Басня про стрекозу и муравья на самом деле очень запутывает. Возможно, проблема в том что муравей там выглядит совершенно самостоятельной единицей, а мы ведь знаем, что в природе муравей - сотрудник огромной корпорации, он живет в двадцатипятиэтажном панельном муравейнике, все что он наработал он отдает начальству, а уж начальство потом решит - выдать ему что-нибудь зимой, или наоборот, лучше его самого съесть. Но представим для простоты того, лафонтеновского муравья-единоличника. Успех его жизненной стратегии состоит из двух пунктов, и первый обычно люди как-то улавливают - тот, что про "много работать". Иногда к этому еще прибавляется "нельзя плясать". Хотя плясать-то как раз можно, это к делу не относится. Жизненно важный второй пункт программы муравья, который позволяет прожить зиму тепло, вкусно  и безопасно, грызя вкусное зернышко и читая сказки про муми-троллей (или что нравится муравьям? Филип Дик?), так вот, второй пункт прямым текстом описан в басне в качестве центрального сюжетного пункта. Вот он:

Не надо кормить чужих стрекоз.

Стрекоза как все демонстративные натуры вызывает больше эмпатии, трудно не смотреть на события с ее точки зрения. Поэтому часто людям кажется, что весь смысл финала басни - в том, чтобы посрамить ее стрекозиный жизненный стиль и преподать ей урок. Да плевать на нее! Просто если кормить всякую стрекозу - то до конца длинной зимы никаких запасов не хватит. Поэтому так же важно, как много работать, еще и уметь говорить "нет, не дам. это мое".