вторник, 27 ноября 2018 г.

раздражение



Экзистенциально-гуманистическая работа с эмоциями и переживаниями  - это такой upcycling,  берем кусок старого хлама, который хозяева давно нацеливались выкинуть на помойку, и делаем из него что-то ценное. И одно из самых недооцененных сокровищ на людских чердаках - это, с моей точки зрения, раздражение. Даже те мои коллеги, кто к переживаниям относится вдумчиво и с интересом, часто считают раздражение чем-то вроде недопроклюнувшейся злости, проявлением придавленной агрессии. Но по моему опыту, раздражение, если на нем сфокусироваться, не переходит в более яркие формы агрессии. Зато оно очень легко превращается в интерес.
Раздражает то, что не получается проигнорировать, что не соответствует шаблону, не пролезает в стандартную прорезь, шершавится и топорщится. И в этом смысле раздражение может быть единственным, что мешает совсем "автоматизироваться", что удерживает в здесь-и-теперь, как булавка, которая колет в бок и не дает заснуть в сугробе.
Раздражают те, на кого мы не смотрим внимательно, кого видим боковым зрением как помеху, или кого загородили от себя двумерными фигурками функций, ролей, ожиданий -  а они не помещаются. Изнутри из раздражения может быть трудновато додуматься посмотреть прямо, направить внимание произвольно - и так, кажется, они у нас это внимание крадут, отжимают, глаза б наши не глядели. Но если сфокусироваться на человеке - раздражение проходит моментально, невозможно чувствовать раздражение к тому, что в центре внимания. Так что раздражение - это значит, что вот где-то совсем рядом есть эта возможность узнать человека по-новому, действительно увидеть. 
Раздражение очень чувствительно к властной динамике отношений. Раздражение исходит из силы, из ощущения себя в своем праве, и в этом смысле оно помогает эту силу осознать и освоить, ощутить границы своего королевства и может быть пересмотреть некоторые свои территориальные претензии. 
Конечно, я не пытаюсь нарисовать такую благостную картину, что если какая муха жужжит над головой - надо немедленно бросать диссертацию и бежать созерцать полет мухи. В жизни бывают такие источники раздражения, от которых стоит просто отмахнуться, бывают и такие, которые хорошо бы прихлопнуть или протереть чем-нибудь антисептическим. Но если раздражение занимает в жизни заметное место - имеет смысл воспользоваться его подсказками. Может быть, отогнуть немного свою картину мира и посмотреть, что это там за реальность, на которую она так плохо налезает. Может быть, притормозить на пути к великой цели и подумать, точно ли стоит ехать к ней с такой скоростью, и обязательно ли на асфальтоукладочном катке. Может быть, пообщаться с людьми - они там, похоже, живые.

понедельник, 8 октября 2018 г.

путь муравья

Басня про стрекозу и муравья на самом деле очень запутывает. Возможно, проблема в том что муравей там выглядит совершенно самостоятельной единицей, а мы ведь знаем, что в природе муравей - сотрудник огромной корпорации, он живет в двадцатипятиэтажном панельном муравейнике, все что он наработал он отдает начальству, а уж начальство потом решит - выдать ему что-нибудь зимой, или наоборот, лучше его самого съесть. Но представим для простоты того, лафонтеновского муравья-единоличника. Успех его жизненной стратегии состоит из двух пунктов, и первый обычно люди как-то улавливают - тот, что про "много работать". Иногда к этому еще прибавляется "нельзя плясать". Хотя плясать-то как раз можно, это к делу не относится. Жизненно важный второй пункт программы муравья, который позволяет прожить зиму тепло, вкусно  и безопасно, грызя вкусное зернышко и читая сказки про муми-троллей (или что нравится муравьям? Филип Дик?), так вот, второй пункт прямым текстом описан в басне в качестве центрального сюжетного пункта. Вот он:

Не надо кормить чужих стрекоз.

Стрекоза как все демонстративные натуры вызывает больше эмпатии, трудно не смотреть на события с ее точки зрения. Поэтому часто людям кажется, что весь смысл финала басни - в том, чтобы посрамить ее стрекозиный жизненный стиль и преподать ей урок. Да плевать на нее! Просто если кормить всякую стрекозу - то до конца длинной зимы никаких запасов не хватит. Поэтому так же важно, как много работать, еще и уметь говорить "нет, не дам. это мое". 

четверг, 6 сентября 2018 г.

про политику

в одном из выпусков британского подкаста talking politics (хороший, вдумчивый, беспартийный, рекомендую) услышала такое рассуждение о современной политике. Речь шла о популизме, о расцвете популистских политиков  - то есть таких, которые говорят от имени народа, и всех кто выступает против - сразу же записывают во враги народа. Ну, все знают примеры разнообразные из современной жизни.
Говорили они о том, что главной антитезой популизму в современной политике является технократия - то есть говорение от имени экспертного знания, от имени науки. Тот, кто выступает с этих позиций, записывает оппонентов в мракобесы и враги прогресса. Так вот, говоривший (я, к сожалению, не помню кто именно эту идею высказал, а найти конкретный эпизод не могу сейчас. upd. нашла, это был Jan-Werner Müller) увязал этот расклад с упадком партийной политики - потому что партийная политика строится на идее регулируемого конфликта разных интересов и представлений. Система партийной политики исходит из того, что разные люди хотят разного, и это нормально, и лучше мы будем договариваться чем убивать друг друга. Современный популист, так же как и технократ-моралист, договариваться не хотят - они просто хотят чтобы противника в политическом пространстве не стало. Убивать конечно не хотят, но пусть их как-нибудь не будет. Непонимающих прогресса надо перевоспитать - а если они не поддаются перевоспитанию, то пусть залезут обратно под ту корягу, из-под которой вылезли. Недовольные заведенным порядком пусть уезжают в свою прогрессивную даль и там у себя занимаются непотребствами. Так же очень удобно объявить своих противников ненастоящими или недееспособными - купленными, сумасшедшими, одураченными пропагандой. Плюс еще в интернет-дискуссиях очень удобно - можно всех оппонентов воспринимать как единое целое, навыбирать из их высказываний самые дикие реплики и выгодно смотреться на их фоне.  В общем, все хотят быть стороной добра, и никто не хочет быть одной из сторон в споре между людьми, имеющими право друг с другом не соглашаться.

среда, 11 июля 2018 г.

о разных подходах к работе с насилием



Недавно я прочитала очередной пост известного психотерапевта про ответственность подвергающегося насилию человека за то, что  с ним происходит. Там был только скриншот, автор спрятала пост из-за разразившегося скандала. И хотя мне тоже скорее не понравилось написанное, но кое-какие формулировки из поста очень сильно помогли разобраться в противоречиях между парадигмой "созависимости" (в которой человек вроде как сам отвечает за все что с ним происходит) и парадигмой "насилия" (про которую психологи часто ругаются что она превращает людей в беспомощные объекты). Я, в общем, умею говорить на обоих этих языках об одних и тех же ситуациях, начиналось мое обучение с первой, сейчас мне в какой-то мере, хоть и не до конца, комфортнее со второй, но вообще-то иметь две несовместимые точки зрения в голове на одно и то же явление довольно неудобно.
Одна вещь которая зацепила мое внимание - это идея "говорить с жертвой о неправильности действий насильника - это поддерживать ситуацию созависимости". То есть надо не думать о том, как должен измениться другой, а в своих границах думать о том что можешь сам.  Это правда что жертве свойственно идентифицироваться с агрессором, много думать - а почему он так делает? а что он чувствует? а как ему объяснить? а чего он хочет? Хотя оценки действий в этом обычно не очень много, больше поиска подлинных мотивов и чувств стоящих за действиями.
Ок, допустим, каждый сам в своих границах должен думать о своей ответственности а не о чужой. Но эта же логика должна работать и когда возникает третий участник этой ситуации - свидетель. Тот, кто видит, что с жертвой плохо обращаются, жертва страдает, и при этом никак не защищает себя. Тогда непреодолимое желание высказаться о том, что именно должна была бы сделать жертва чтобы такого не было, это точно такая же идентификация. Так же как жертва из своей неуютной позиции в своих фантазиях перемещается на место насильника чтобы там вести себя гораздо лучше, благороднее и разумнее чем он, так же и свидетель - а свидетелем насилия быть очень неприятно и беспомощно - в своих фантазиях встает на место жертвы и там раскидывает врагов одной левой, смело заявляет что с ним так нельзя, подает в суд, уходит босиком по снегу с детьми в одной руке и маленьким чемоданчиком в другой. И в этом месте у меня сощелкнулось - если я свидетель, то мне важно оставаться в рамках именно своего места в этой ситуации, сосредоточиться именно на этом - каково мне быть свидетелем? что я могу? как правильно тут себя вести будучи свидетелем, что для меня значит хорошо справиться с этой ролью? Тут у каждого свой ответ, но мой личный - как раз про то, чтобы, например, назвать насилие насилием. Мотивы и чувства других участников, их созависимость - это вне моей компетенции как свидетеля. Но я вижу действия и могу их называть.
А вторая вещь, которая там же в том посте была, с которой тоже совсем невозможно было согласиться - там было приведено в качестве примеров ответственности жертвы ряд действий, которые жертва могла бы сделать чтобы защитить себя. Ну и какие-то прям отборные примеры были, типа "заявить что со мной так нельзя". И в этом месте я наконец поняла как можно совмещать психологические "очки"(в которые мы смотрим думая "как поведение человека приводит его туда где он есть" с условно "социологическими" (которые про объективные обстоятельства, неравенство, ограничения прежде всего). И вот это вот "заявить что так нельзя"  - это такой апофеоз полностью оторванного от реальности психологического солипсизма. Потому что если с тобой и правда так нельзя, то тебе не приходится об этом говорить. А если с тобой так можно - то эти слова ничего не изменят, только повысят уровень опасности. Попытка бунта жертвы, не основанная ни на каких опорах, приводит обычно только к ухудшению ее положения, в том числе к всплеску насилия. При этом да, опорой может иногда служить и отчаяние, но даже про него бесполезно делать вид, если на самом деле оно не достигнуто. Поэтому говоря об ответственности важно очерчивать ее пределы - то есть говорить не о том что "ты все можешь если захочешь", а наоборот о том что ситуация плохая, поменять ее сразу на хорошую не получится, спектр возможных действий крайне узок, и надо выбирать из них те, которые помогут расширить возможности со временем. Что не надо пытаться мучительно принять решение в вопросе, который от тебя на самом деле не зависит. По сравнению с огромным космосом возможностей, которые мерещатся когда границы поплыли (а границы всегда съезжают в ситуации насилия) может быть конечно очень уныло и неприятно смотреть на эту малюсенькую поляночку своих реальных возможностей. Но сосредоточение на ней может быть и освобождающим тоже.